Published On: Ср, Чер 7th, 2017

Как посадить человека за терроризм и госпереворот — урок крымской ФСБ

Share This
Tags
08
Обычные крымскотатарские парни Рефат и Арсен неудачно жили по соседству не с тем, с кем надо, не захотели «помогать» местным спецслужбам, а главное – выбрали «неправильное» вероисповедание. За это они сидят в СИЗО уже больше года, а в ближайшие месяцы пойдут под военный суд в Ростове-на-Дону, который отправит их в тюрьму за «участие в террористической организации» и «попытку насильственного захвата власти».
Возле черного входа в СИЗО молодая женщина обнимает со спины девочку-первоклашку, нежно, но оградительно от внешнего мира положив ладони ей на плечики. Мама с дочкой приехали в Симферополь ранним утром из Краснокаменки под Ялтой в надежде хотя бы к вечеру успеть передать посылку мужу и отцу.

У малышки – большущие глаза, длинные косички с яркими резинками и широкая белозубая улыбка, как у мамы. Подвижной, любознательной девочке трудно долго быть бездеятельной. Женщина же, наоборот, спокойная, немного отрешенная, уставшая. У нее теплый взгляд, убаюкивающее обаяние, а уголки губ всегда приподняты чуть-чуть вверх, даже когда рассказывает совсем не веселые вещи.

Зарина и Эльвина – жена и дочь крымского татарина Арсена Джеппарова. По версии российских правоохранителей, он – член ячейки «радикальной исламистской террористической организации», по мнению украинских и российских правозащитников – политический узник, преследуемый за исповедование ислама.

Зарина и Эвелина Джеппаровы за обедом у себя дома в Краснокамянке, Крым.
Джеппаров – один из 19 фигурантов «дела Хизб ут-Тахрир» на полуострове, по которому четверо крымских татар уже приговорены к тюремным срокам от 5 до 12 лет, остальных в ожидании суда держат в СИЗО от 7 до 15 месяцев без каких-либо внятных доказательств вины. Всем им вменяют организацию или участие в террористической ячейке (ст. 205.5 Уголовного кодекса РФ).

Арсен входит в так называемую ялтинскую группу. В феврале 2016 года сотрудники ФСБ провели обыски и арестовали четырех крымских мусульман из Большой Ялты: председателя местной общины Муслима Алиева, правозащитника Эмир-Усеина Куку, рыночного торговца Вадима Сирука и школьного сторожа Инвера Бекирова, дом которого – рядом с Джеппаровыми. Через два месяца пришли за Арсеном и Рефатом Алимовым, другом детства Джеппарова и племянником Бекирова.

Мать Арсена Джеппарова Арзы у своего дома в Краснокамянке, Крым.
Для матери и сестер Рефата это стало большой неожиданностью, для Арсена и Зарины – предсказуемым наказанием за отказ клеветать на четырех задержанных ранее. Джеппарова дважды предупредили: нежелание сотрудничать ни к чему хорошему не приведет.

– Я всеми возможными и невозможными путями докажу, что он виновен, даже если он не виновен,– это первое, что сказал следователь ФСБ, когда его подчиненные сломали ворота и вошли во двор к матери Арсена.

«Соглашайся, иначе они тебя задавят»
Джеппарова арестовали на третий раз. В то время он подрабатывал параллельно оператором газовой котельной, на станции водоснабжения и на стройке в соседней Васильевке.
За две недели до задержания к нему в котельную приходят трое из ФСБ, один из них – бывший сотрудник СБУ Александр Компанийцев, по сути, инициатор избиения и ареста правозащитника Эмир-Усеина Куку, а также активный вербовщик «свидетелей» по этому делу. Он прямым текстом говорит Арсену, что от него ждут показаний против «ялтинской четверки». Джеппаров отказывается и по просьбе ФСБ его увольняют с котельной с плохой характеристикой: мол, постоянно отлучался с работы без предупреждения.
Эвелина Джеппарова и Сафие Куку, дочь фигуранта «дела Хизб ут-Тахрир» Эмир-Усеина Куку, рассматривают книжку перед коллективным дуа [молебен у мусульман] в доме семьи Куку в Кореизе, Крым, в годовщину ареста «ялтинской четверки».
Ровно через неделю Арсен вместе с четырьмя парнями едет на своей машине от санатория «Узбекистан», где они реставрировали мечеть, на объект в Васильевку. На повороте к Ялтинскому зоопарку прямо у поста ДПС их подрезает черный Mercedes-Benz Vito. Чтобы уйти от столкновения, Джеппаров задевает одним колесом двойную сплошную. Его сразу же останавливают, рядом тормозит виновник происшествия. С черной машины выходят те же сотрудники ФСБ: двое – по гражданке, двое – в форме с автоматами. Приказывают всем выйти из машины Арсена, проводят обыск. Один из парней пытается возразить, за что получает в грудь прикладом автомата. Сотрудники ДПС пожимают плечами, поворачивают к себе камеру, которая зафиксировала происшествие, и стирают запись.

– Ты подумал? – вопрос к Джеппарову.

– Я же сказал, что не буду ничего такого делать, зря вы это.

Полиция составляет протокол на Арсена, якобы он пьяный с перегаром. В итоге штраф 30 000 рублей и лишение прав.

– Пацан, соглашайся. Не знаю, что они от тебя хотят, но соглашайся, иначе они тебя задавят, – напутствует напоследок Джеппарова сотрудник ДПС.

Эвелина держит в руках фотографию родителей с родильного дома
Ровно через неделю, в 6 утра понедельника, к Арсену пришли с обыском. Поначалу попытались выбить ворота – заклинили, вмятина осталась; потом ломом – тоже не получилось; начали рвать сетку – неудобно, крутой подъем. Как-то с одной стороны сумели растянуть, протиснуться, сломали навесной замок на воротах, чтобы расширить проход.

– Я к тому моменту почти выходила на работу, уже стояла одетая. Услышала, что машины остановились, и все поняла. Открыла дверь, говорю: «Подождите, у меня ключи в руке, я сейчас». И как только они услышали это «сейчас», быстренько зашевелились: начали бить, ломать. Зашли, дочка проснулась, заплакала. Арсену говорю: «Быстро вставай, приехали». Мы ведь ждали, что они придут за ним, они же предупреждали, только когда – не знали, – рассказывает Зарина.

Арзы и Зарина Джеппаровы на кухне своего дома в Краснокаменке, Крым.
Двор и улицу перегородили силовики в масках и с автоматами, к дому никого не подпускали. Понятых привели с собой: один с перегаром стоял все время на кухне в углу, играя в телефоне, второй – так вообще пьяный. Обыскали «каждую чашечку, тарелку, кастрюльку» на кухне, «все разворотили» в комнате, на чердаке, печку осмотрели, «даже в горшки с цветами заглядывали».

– Если бы мы хотели что-то спрятать – все можно было найти, – говорит Зарина. – Нас спасло то, что домашних много было, и мы за каждым из них ходили по пятам. В итоге у нас вообще ничего не изъяли. Забрали только телефон Арсена и две сим-карты. Все. Вот в такой огромный мусорный мешок замотали – им самим смешно и неудобно было.

Силовики вели себя по-хамски, пренебрежительно: разбрасывали вещи «с брезгливым видом», вырвали телефон из рук у Зарины, грубили матери Арсена Арзы, обещали ей, что она «еще много чего узнает о своем сыне». У женщины случилась истерика, она начала кричать от испуга и переживания, на что силовики пригрозили домашним: «Закройте ей рот, а то мы сейчас сами закроем».

Зарина выходит из дома в Краснокамянке, Крым
– Ни фига себе! С чего это «закройте рот»? – год спустя их поведение все так же глубоко возмущает Зарину. – А меня аж трясет. Сестра прибежала, зять, у них трое деток – все испугались. Арсена тогда еще не задержали, но уже относились к нему как к виновному.

– Когда они пришли, я в таком шоке была, думала, война началась, – рассказывает Арзы. – Я этому следователю говорю: «Вы чего, всех татар поэтапно забираете? Чья очередь следующая?». А он вот здесь на кухне за этим столом сидел как король.

Арзы Джеппарова у себя дома на кухне.
Зарина с Арсеном не рассказывали родным о предыдущих визитах ФСБ, опасаясь за самочувствие матери: у нее повышенное давление и уровень сахара в крови.

– Уезжать было поздно – его бы уже не выпустили. Если бы раньше знать, что будет такая петрушка, тогда да, может быть, – размышляет Зарина. – За то, чтобы согласиться на их предложение, даже речи не шло. Как можно оболгать людей, которых в глаза ни разу не видел? Он мне говорил: «У них тоже дети, семьи. Как я потом буду своему ребенку объяснять понятия о совести, чести, если такое сделаю?».

В последние дни перед арестом Арсен стал особо молчаливым. Зарина увидела в планшете, что он искал в интернете разную информацию о СИЗО и поведении в тюрьме. За 6 лет брака они вместе выбирались куда-то всего три раза. В последний – накануне ареста. Может, Арсену захотелось отвлечься или запомнить что-то хорошее на потом.

– На выходных перед обыском мы поехали в Ялту. Он уже знал, что его заберут. Погуляли у моря, суши поели – и все, – улыбается Зарина.

По версии следствия, Джеппаров и Алимов приходили на «запрещенные встречи» в сторожке школы, где работал Инвер Бекиров.

– Инвер-ага каждое утро со своим внуком и собакой шел на озеро, а по дороге назад заходил к нам чаю попить или кофе, – рассказывает Зарина.

– Вот, сидишь на улице, а он мимо проходит – как не позовешь? – поддерживает Арзы. Женщины отзываются о соседе исключительно хорошо.

– Арсен учился у него правильно делать намаз. Как видите, мы не особо религиозная семья – не укрытые. Инвер-ага ему молитвы отмечал, давал почитать. Когда меня интересовало что-то из того, как женщина должна себя вести по исламу, он объяснял все аккуратно, ненавязчиво. Очень приятный мужчина, – говорит Зарина. – А сейчас их называют вербовщиками. Как же они вербовали людей, если у них свои семьи – обычные? Наверное, они бы в первую очередь свои семьи завербовали в пример другим.

Скажи, что надо – получишь минимум
– Ребенка у меня забрали ни за что, ни про что. Просто потому, что он мусульманин, что в мечеть начал ходить, – горячится Эмине, худая бойкая женщина. – Следователь ему говорил, мол, ты же хороший пацан, расскажи все за своего дядьку, мы тебе по минимуму дадим – лет пять всего. Рефат сказал, что ничего плохого о дядьке сказать не может, что тот его учил правильно намазы делать, объяснял разные вещи по исламу. Вот, откуда у них такие выводы: если ты молишься, бороду отпустил – значит, террорист?

Отцы Эмине и Инвера Бекирова – двоюродные братья. С тех пор, как она с детьми приехала в Крым, Инвер всегда помогал сестре в быту, справлялся о здоровье, общался с Рефатом, «поставил его на путь истинный».

– Почему он не может ходить ко мне в гости? Почему брат к сестре не может ходить в гости, я их спрашиваю? Не только он и не только ко мне приходил. Все земляки друг к другу ходят – у нас так принято, на чашечку кофе. Значит, всё, преступники? – возмущается женщина.

Эмине Люманова, мать Рефата Алимова, ставит на стол угощения для пришедших на дуа о политзаключенных в дом семьи Куку в Кореизе, Крым, в годовщину ареста «ялтинской четверки».
Эмине очень привязана к детям. Кроме Рефата у нее еще две замужние дочери: старшая Ление, такая же горячая, как мать, и младшая Эльвира, спокойная и рассудительная. Эмине возвратилась на полуостров в 1992 году, убегая от гражданской войны в Таджикистане. Говорит, страшно было уезжать в неизвестность с двумя маленькими детьми, но перестрелки на улицах Душанбе все же пугали больше. Рефату на тот момент было 11 месяцев, в поезде он научился ходить. В Крыму Эмине первым делом купила торт и семья отметила первый годик малыша.

– Я, когда к следователю ходила, объясняла ему: понимаете, что я из района боевых действий приехала с двумя маленькими детьми? Видя войну и зная по рассказам о депортации, человек никогда в жизни не возьмет оружие в руки, никогда не будет делать никаких терактов. Он хочет нормальной спокойной жизни, – объясняет Эмине.

Эмине с дочерьми Ление (слева) и Эльвирой и внуками у себя на кухне в Краснокамянке, Крым.
До ареста Рефат жил в доме матери, работал торговым представителем местной продуктовой фирмы. Парень выезжал из дома в полвосьмого, обычно подвозил Эмине на работу в ялтинское БТИ и потом целый день собирал заказы и развозил товар. Возвращался вечером, примерно в восемь, а иногда и в девять-десять.

– Это я к тому, что у него совершенно не было времени заниматься посторонними вещами. Поесть толком не мог, что уже говорить о второй статье, которую им предъявляют, – подытоживает Эмине.

«Вторая статья», о которой говорит женщина, – это обвинение в попытке насильственного захвата власти (ст. 278 Уголовного кодекса РФ), предполагает от 12 лет тюрьмы. Ее поочередно предъявили фигурантам ялтинского «дела Хизб ут-Тахрир» и уже вменили «организатору бахчисарайской ячейки» Энверу Мамутову.

– Он приезжал, поел, футбол посмотрел, лег спать, утром опять уехал. Если даже находил свободную минутку, мог постоять с ребятами у магазина при въезде в поселок, чаю попить – всегда на виду. У него выходной был только в воскресенье, так он на футбол ездил, бредил футболом. Мурата [старшего племянника] с собой брал, когда я просила, за детьми присматривал, – Ление показывает фотографию ребят в футбольной форме. Рефат – самый высокий, 1,86 м. – Он вратарь у нас, красавчик. Вот эту кофту, что на нем, попросил передать в СИЗО – теплая, не продувает.

Эмине показывает фотографию Рефата с друзьями перед игрой в футбол.

Племянники Алимова рассматривают фото, на котором Рефат и Арсен вместе.
Рефат с Арсеном очень дружили в подростковом возрасте, вместе занимались танцами в местном ансамбле «Хайтарма», играли в спектаклях. Повзрослев, стали общаться меньше. Рефат в основном проводил время с русскими парнями, говорит Ление. Хотя после ареста дяди, его отношение поменялось.

– Он со многими разругался перед тем, как его забрали, считал, что все это из-за того, что они ходили голосовать на референдуме. Мол, вот, смотрите, чего вы наделали: Инвера забрали, я следующим буду, – пересказывает сестра.

Обыск у Джеппарова и Алимова проходил одновременно. Пока Арзы выламывали ворота, Эмине пыталась остановить людей в масках у себя на пороге.

– Я беспокойно спала той ночью, проворочалась до 5 утра. Думаю, встану уже. Постирала рубашки Арсену, вышла на улицу полоскать. Смотрю, на перекрестке много машин, люди в камуфляже. Думаю: ничего себе, так рано в горы собрались – вот, мимо нас как раз подъем вверх – не спится им, как и мне. Как только они меня увидели, началось движение, – рассказывает Эмине.

Несколько машин поехали наверх, к Джеппаровым, а другие повернули к Алимовым. Это было начало седьмого, все домашние – Рефат, Ление с мужем и мальчиками – еще спали. Эмине зашла в дом на минуту и, возвратившись, увидела у себя на пороге незнакомца:

– Он мне: «Алимов здесь?». – «Здесь. Вам вообще чего надо?». Сунет на меня молча, я пячусь: «Вы чего, обалдели?» – «Где сын ваш?» – «Спит. Дайте, сама разбужу». Я себе представила, как мой ребенок спит и к нему заходит мужик с автоматом – ну, нельзя же так. Если вы нормальные люди, то можно и днем прийти. Чего вы с утра вваливаетесь с автоматами-то? Шум специально подняла, зашла к Рефату, говорю: «Ну, вставай, дружок».

Племянники Рефата Алимова играют в доме бабушки в Краснокамянке, Крым.
Следователь вручил Эмине постановление на обыск. Телефоны у всех отобрали, понятых привели с собой. Женщины говорят, от них разило алкоголем, документы показать отказались, один из них простоял все время в прихожей на лестничной площадке.

Комнату Рефата обыскали с особой тщательностью – «вывернули абсолютно все, нашли такие вещи, которые мы годами найти не могли». После этого сразу пошли в бывшую комнату Эльвиры, в зал и к Эмине не заходили, комнату Ление осмотрел один сотрудник поверхностно. В итоге изъяли старые диски, которые нашли в комнате парня, тетрадь с аятами, одну религиозную брошюру и компьютерный процессор. После обыска Рефата задержали и увезли.

– Я следом бежала, говорю: дайте телефон контактный. Они на меня смотрят, молчат. Я реву: телефон дайте, я должна знать, куда вы ребенка увозите. Потом один дал, но принципиально трубку не брал.

На следующий день Киевский райсуд Симферополя избрал Джеппарову и Алимову меру пресечения в виде заключения под стражу в СИЗО сроком на два месяца и продлевает их арест по сей день – уже больше года.

Год в СИЗО: клопы, тараканы и
сон по очереди
Условия содержания в следственном изоляторе крайне тяжелые. Еще прошлым летом крымский омбудсмен заявила, что при максимальной вместимости 817 человек, фактически там сидят вдвое больше – 1519 арестантов. Коек на всех не хватает, поэтому заключенные спят по очереди. Из-за антисанитарии множатся блохи и клопы, раны от их укусов гноятся и долго не заживают. В еде находят тараканов, мусульманам часто приносят еду со свининой, хотя администрация знает, что ислам ее запрещает.

Медики практически не посещают заболевших и не дают им необходимые лекарства. Родственникам приходится идти на хитрости, чтобы передать их в СИЗО: если отправить по почте бандеролью, больше шансов, что не возвратят – дорого.

Симферопольский СИЗО, где держат Алимова, Джеппарова и всех других фигурантов «дела Хизб ут-Тахрир»
Для Джеппарова и Алимова ситуация усугубляется еще и тем, что у парней есть хронические заболевания. У Рефата в СИЗО обострилась болезнь почек, случались приступы, но медперсонал их игнорировал.

– У него пятимиллиметровый камень в почках, его лечить надо, а не обезболивающим пичкать. Но и этого иногда не допросишься. Как-то раз его скрючило на полу, сокамерники стали звать врача, не могли дозваться. Когда он таки пришел, сказал Рефату: «Ты чего симулируешь?». Как такое вообще можно симулировать? – возмущается Ление. – Мы все выписки в суд принесли, приобщили к делу, но они не дают право забрать его домой.

Эмине Люманова
У Арсена сначала образовался свищ на ягодице, но медперсонал СИЗО не лечил его. Более того, парня отправили в карцер на 10 суток за то, что он якобы не побрился. Пока Джеппаров отбывал наказание, у него прорвал свищ.

– Никто к нему не приходил и ничем не помогал. И вот, он сидит в этой одежде для карцера, а она вся мокрая, грязная, и рана не обработана, и крысы рядом бегают огромные, как коты, – пересказывает Зарина слова мужа. Тогда Арсена таки доставили в больницу, прооперировали, но от наркоза он отходил уже не в стационаре, а в своей камере.

Сейчас у Джеппарова развился свищ за левым ухом. Он продолжает воспаляться, из-за чего парня мучают головные боли и поднимается температура, вплоть до потери сознания, Арсен начал терять слух. Его родные и адвокат Джемиль Темишев переживают, что это может попросту убить Джеппарова, они постоянно обращаются в администрацию СИЗО с требованием операции. Недавно медики прокололи ему курс антибиотиков, сняли воспаление и на этом закончили.

Слева направо: зампред Меджлиса Нариман Джелялов, адвокат Рефата Алимова Эдем Семедляев и адвокат Арсена Джеппарова Джемиль Темишев на заседании общественной организации «Крымская солидарность» в Старом Крыму в мае этого года.
В конце мая Темишев сказал, что состояние его подопечного ухудшается: «На сегодня больше никакого лечения Арсен не получает. Его продолжают мучать головные боли. Также, по неподтвержденной информации, его намереваются отправить в карцер за какой-то проступок, о котором я не знаю».

В конце марта следователь ФСБ Сергей Махнев впервые почти за год разрешил родным увидеться с Алимовым и Джеппаровым. К Рефату поехали мать и старшая сестра, парень выглядел хорошо, улыбался.

– Мне кажется, он еще больше вырос, розовые щечки, живот от «Мивины», – шутит Ление. – Говорит, в камере тепло, правда, клопы кусают. С ним еще 10 человек сидит. Я не спросила, сколько коек, только спит ли на своем месте или по очереди. Сказал, на своем, но по лицу вижу, что обманывает, не хочет, чтобы мы переживали.

– Я пришла домой после свидания и такая обида меня взяла. Так все наболело на душе, представила, как я с ним разговариваю за этим стеклом. Спать не могу, слезы градом валили. Бывает, как скажет кто: «Ну, Эм, наверное, было за что», – меня аж разрывает. Вы флажками, значит, махали-махали, а страдаем мы, – сердится Эмине.

Рефат стойко переносит арест, старается не беспокоить родных, просит не переживать, воспринимает случившееся как испытание, посланное Всевышним: «Аллах так захотел – мне так суждено. И выпустят тогда, когда суждено будет».

Эмине Люманова (справа), мать Рефата Алимова, во время дуа в Кореизе, Крым. Мусульмане на полуострове собираются на коллективные молебны в годовщины арестов политзаключенных, чтобы попросить у Аллаха их скорого возвращения домой.
Эльвина специально к встрече с бабакой (папой) выучила стишок и принесла рисунок, но немного перенервничала и расплакалась. Охранник попался хороший – взял детский рисунок, хотя по правилам такие вещи передавать нельзя. Зарина говорит, что Арсен тогда после операции выглядел худым и бледным, аж немного синеватым, а сейчас «даже щечки немного появились».

– Мы так хотели его увидеть, казалось, целую вечность ехали, а эти полтора часа пролетели как секунда, – рассказывает Зарина. – Уже год прошел. Сказать, что я не осознаю – нет. Но во мне нет страха. Я в любом случае рядом. Хотелось бы вместе, но что поделаешь.

Эвелина, дочь Арсена Джеппарова.
Джеппаров – единственный из ялтинской группы все время сидит в одной и той же камере, не считая карцера, с одними и теми же людьми – арестованными за насильственные преступления. Арсен приспособился. Единственное – он должен делиться едой со всеми сокамерниками, даже с теми, кто вообще не получает посылок, поэтому она быстро заканчивается. Зарина придумала выход: помимо организованных волонтерами передачек (дважды в месяц по 15 кг каждому политузнику), она присылает мужу одну 30-килограммовую, оформляя ее на имя другого заключенного.

– Говорит мне: с пятью годами я бы еще как-то смирился, выйду – мне 30 будет, но 12 лет – это же Эвелина взрослая будет, замуж пора. Времени жаль детского. Переживает сильно, спрашивал, а что, если 12 дадут. Бывает ведь, два-три года не дожидаются. Я ему отвечаю: все, что дадут – это не твое, а наше. 12 делишь на двоих – уже по шесть получается, – мягко улыбается Зарина.

Написать комментарий

XHTML: Вы можете использовать теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Optionally add an image (JPEG only)